«Он был одним из самых привлекательных людей, которых я когда-либо встречал. Его аппетит к жизни и работе был неутолим. Его тело и душа были великолепными проводниками неосязаемой красоты. Он обладал харизмой и простотою земного человека, и неприкасаемой надменностью богов. Окруженный миллионами двуногих существ, он вел уединенную жизнь человека, полностью преданного своей среде, имя которой — танец и только танец. Я не забуду его никогда».
Михаил Барышников
„Мне претят жесткие рамки, я изо всех сил стараюсь найти новые возможности, развить разные стороны моей натуры, открыть, в чем состоит ее сущность. Поэтому я не вернулся в Россию. Я чувствовал настоятельную потребность разбить окружавшую меня скорлупу, искать, пробовать, исследовать. Я хочу, подобно слепому, попробовать на ощупь все, что меня окружает… Я хочу иметь возможность работать повсюду — в Нью-Йорке, Париже, Лондоне, Токио и, разумеется, самом, на мой вкус, прекрасном из театров — сине-серебряном Кировском в Ленинграде. Мне двадцать четыре года. Я не желаю, чтобы кто-то решал за меня мое будущее, определял, в каком направлении мне «следует» развиваться. Я попробую дойти до этого самостоятельно. Вот что я понимаю под словом «свобода»“.
Р. Нуреев из «Автобиографии»
„Он сидит перед входом в Хореографическое училище, подперев голову и закинув
ногу за ногу. В чуть прищуренных глазах — то ли задумчивость, то
ли скрытая улыбка. На нем — единственный в ту пору костюм из вельвета.
За спиной — огромный щит с сообщением о том, что «Училище готовит
артистов балета для театра оперы и балета». Таким сохранила его облик
старая любительская фотография, сделанная в 1960 году. Таким на протяжении
тридцати лет его помнили и представляли себе друзья, и таким он никогда
больше не вернулся в Петербург...
Он хотел стать полубогом, и этот полубог, созданный сперва его фантазией,
материализовался и стал управлять его поступками и устремлениями. Для западного
зрителя он был и остался легендой, чужой, но почти своей, легендой, которая
не живет, как все люди, которую носят на руках и которая обязана вечно
сиять со своего недоступного Олимпа славы, денег и благополучия. А для
нас? Каким он остался для нас?
Он сидит на ступенях Хореографического училища. Солнце играет в его волосах
и падает на складки пиджака. Такой молодой. Такой неприкаянный. И такой
настоящий“.
Из книги «Рудольф Нуреев. Фотоальбом».— СПб, 1998.
Подобно птичке беззаботной
И он, изгнанник перелетный,
Гнезда надежного не знал
И ни к чему не привыкал.
Ему везде была дорога…
А. С. Пушкин
Я рано скорбь узнал, постигнут был гоненьем;
Я жертва клеветы и мстительных невежд;
Но, сердце укрепив свободой и терпеньем,
Я ждал беспечно лучших дней;
И счастие моих друзей
Мне было сладким утешеньем.
А. С. Пушкин "Кавказский пленник"