Нинель Кургапкина (Ninel Kurgapkina)

Н. Кургапкина, 1990 г.Нинель Александровна Кургапкина (1929 - 2009 г.) — ведущая балерина Кировского театра с 1947 по 1981 г.

Кургапкина выступала на протяжении тридцати четырех лет и восхищала современников стабильностью отточенного и самодостаточного танца. Ученица Вагановой, она, однако, далеко не сразу заняла лидирующее положение в труппе, но освоив весь ведущий репертуар, вела его уверенно и победно на протяжении трех десятилетий. Артистка крупной и четкой выразительной формы, Нинель Кургапкина «вычитывала» художественный образ из самой танцевальной структуры: хореографическая лексика становилась ее главным «словом» на сцене, и любые вибрации души подчинялись исключительно танцу, в котором никаких трудностей для Кургапкиной не существовало.

Нинель Кургапкина Нинель Кургапкина стала первой партнершей Рудольфа Нуреева и Михаила Барышникова, и многие профессиональные ее умения в дебютах обоих сослужили свою службу. Кургапкина была партнершей экстра-класса: ее балеринский опыт заведомо гарантировал успех любому дуэту. С Нуреевым прерванные партнерские отношения возобновились спустя многие годы, когда он незадолго до смерти ставил в Парижской Опере «Баядерку» и просил Нинель Кургапкину стать его ассистентом.

С 1989 г. на протяжении двух десятилетий — педагог класса усовершенствования и репетитор балета Мариинского театра.

Жизнь Нинель Александровны трагически оборвалась 8 мая 2009 г.

Источник: www.www.kultura-portal.ru

Расскажу о друге

Мы много танцевали с Рудиком. За те три года, что он проработал в театре, у нас с ним был сделан очень приличный репертуар. Мы выступали и на сцене Кировского, и часто ездили на гостроли. Имели успех. Сегодня, вспоминая о Рудике, почему-то не хочется глубокомысленно анализировать все, что было, выстраивать события в хронологической последовательности и подводить к многозначительному резюме. Наша работа и наше общение с ним не были заранее спланированы. Это была жизнь, многоликая, непредсказуемая, и эту жизнь очень сложно, да, наверное, и не нужно пытаться вписать в рамки какой-либо, даже умной, концепции.

Первым совместным нашим спектаклем был балет «Гаянэ». Рудик танцевал еще тогда свой первый сезон в театре. Сначала ему дали партию Фрондосо в «Лауренсии» с Дудинской, а потом он получил Армена в «Гаянэ». Ну что сказать? Конечно, он был фанатом, учил, как говорят, с полуслова. Очень быстро мы подготовили спектакль, может быть, недели за две (это максимум).

Спектакль вообще-то трудный, стилизованный, там специфическая манера танца, «с характером», специальная такая пластика рук, словом, не чистая классика. Но Рудику это было ничуть не сложно, прекрасно он танцевал этот балет...

Странно, но после школы он оказался уже настоящим сформировавшимся танцовщиком и хорошим партнером. Ему не надо было объяснять, куда девать руки, куда девать ноги, как держать, говорить: «Не падай подо мной...» Не обходилось, конечно, без срывов, но вообще, в принципе, он был, наверное, прирожденный танцовщик во всем комплексе. Едва ли Дудинская взяла бы его в «Лауренсию», если бы он ронял ее. Ну, а пройдя школу Дудинской, он нахватался очень быстро.

Рудик развивался вообще невероятно быстро. Сейчас, правда, некоторые балерины, танцевавшие с ним, жалуются, что он на турах не так, как надо, их поддерживал. Не знаю, у нас с ним вращение получалось хорошо. Правда, меня не требовалось подкручивать (партнерам это, как правило, импонировало), и я говорила ему: «Я наверчу сама. Помоги только удержаться, в смысле, не мешай». Рудику нравилось, что я хорошо стою на ногах, что у нас очень подходящее сочетание роста — у него 1м 76, у меня 1м 60, то, что надо (тогда еще не было танцовщиц под 1м 80).

«Гаянэ» был вообще удачный спектакль, и работать с Рудиком оказалось приятно, несмотря на то, что характером он отличался ужасно трудным. И в театре его не любили. В общем-то, если с ним не работать, то любить его, по большому счету, было не за что. У нас принято уважение, граничащее с подобострастием. Это в Рудике напрочь отсутствовало. Он любил оставаться независимым, и проявлялось это часто в поступках резких, всю нашу театральную общественность шокирующих. Например, по окончании школы Рудик первый раз приходит на урок. Заходит в зал и становится у палки. А была такая традиция, что самый молодой берет лейку и поливает у палки и на середине. Все стоят и ждут, когда он будет поливать. Рудик тоже встает, избоченясь, и стоит перед всеми, смотрит. Тогда кто-то ему говорит: «Рудик, ты самый молодой, давай, поливай». Нуреев показал всем длинную фигу, взял свои шмотки и ушел из зала. То есть он до этого унизиться не мог. Я потом спросила его, почему он не полил. «А почему я должен поливать?!» — «Ну так принято, — сказала я, — самый молодой поливает пол». — «Я, во-первых, не такой молодой, — говорит он мне, — а потом, там есть такие бездари, которые только поливать и должны!» В подобных вещах ему, конечно, сильно недоставало воспитанности.

Что касается общекультурного уровня, то здесь Рудик всасывал в себя все, как губка, и впросак не попадал никогда. Он очень хорошо знал музыку; не поручусь, что он много читал, но всегда был в курсе. Интересовался всем, всегда.

Зато когда он работал, то становилось невозможно определить, какой у него характер, плохой или хороший. Тут уж все отдавалось работе. Другими словами, он был танцовщиком в полном смысле этого слова и понимал, что быть танцовщиком без партнерши невозможно.

«Гаянэ» стало началом нашей длительной дружбы. Этот спектакль очень ему шел: он красиво выглядел, и характер у него был такой «гаянэшный». У нас получился хороший дуэт, несмотря на то, что я была очень требовательной и нрав у меня покладистостью тоже не отличался. Особенно это касалось поддержек. Поддержки были разные, очень сложные, такие как подбросы, когда он меня поднимал и нес через всю сцену на одной руке. Рудик прекрасно все это выполнял, и если на репетиции я требовала сделать подъем десять раз — делал десять раз, двадцать — пожалуйста, двадцать, не то что, мол, ах, я устал, а мне еще танцевать. Такого не было никогда. Этим он выгодно отличался от многих «гениев» последующих поколений, которые считали, что они ТАНЦОВЩИКИ и зачем им, дескать, обращать внимание на балерину.

Мне нравилось танцевать с Рудиком. Он был очень музыкален. Когда пируэт или поддержка делаются в такт с музыкой, то это, во-первых, выглядит эффектно, а во-вторых, выполнять движение намного легче. Когда же кто-то из двоих плохо слышит музыку, то неминуемо получается разнобой, и все танцы насмарку. Музыкальность Рудика никогда не подводила.

Источник: «Рудольф Нуреев. Три года на кировской сцене: Воспоминания современников». —СПб.: «Пушкинский фонд», 1995.

Отрывок из документального фильма об артистах балета, выступающих на фестивале в Вене в 1959 г. Нинель Кургапкина и Рудольф Нуреев в балете «Лауренсия».

Нинель Кургапкина и Рудольф Нуреев. «Спящая красавица». 1961.
Автор: В. Корольков

Нинель Кургапкина и Рудольф Нуреев. Спящая красавица, 1961.
Нинель Кургапкина. Китри.

Нинель Кургапкина в роли Китри.

Р. Нуреев и Н. Кургапкина. Гаяне.

Нинель Кургапкина и Рудольф Нуреев. «Гаянэ». 1959.

Р. Нуреев и Н. Кургапкина. Лебединое озеро.

Нинель Кургапкина и Рудольф Нуреев. «Лебединое озеро». 1961.
Автор: В. Корольков

„Хотел станцевать «Лебединое». Дали ему его совсем незадолго до гастролей в Париже. И «Лебединое» и «Спящую». Меня с этим «Лебединым», что называется, «купили»: готовили мы с Рудиком, а в Париж меня не взяли из-за проклятой истории со штанами в Дрезденской галерее (от ред.: во время гастролей в Дрездене Кургапкина посетила Дрезденскую галерею в брюках, которые по советским меркам носить было неприлично; руководству Кировского театра после этого поступило письмо-донос, из-за которого ее не взяли на гастроли в Париж). Причем, когда мы готовили, то они, то есть, начальство, уже знали, что я не поеду. Подготовили очень быстро — недели за две, больше намеками, дескать потом доделаем, если что, а вот...

Когда он остался, я была очень расстроена. Во-первых, я потеряла такого партнера, да и не только партнера, потому что отношение у меня к нему было больше чем просто к хорошему танцовщику, который удобно держит. Он мне нравился, хотя характер был отвратительный. Но все же я понимала, что он сделал правильный выбор.

Вот первые после его бегства гастроли в Париже. Раздается звонок. Рудик.

«Можно вас на ужин пригласить?» А нам только что сказали, что нельзя. «Можно я пошлю цветы?» — «Знаешь что, не надо». — «А можно я приду за кулисы?» — «Знаешь, — говорю, — не надо!» — «Я понял, наверное, еще нельзя...»

Но во время следующих гастролей в Вероне он был на спектакле и прислал цветы с Карлой Фраччи. А первая нормальная встреча была намного позже, в Париже. Я была у него дома, говорили, спорили. Рудик пригласил меня на месяц давать уроки в Гранд Опера, и затем, спустя год, я там ставила вместе с ним «Баядерку»“.

Нинель Кургапкина

„Иногда на гастролях случались вещи совершенно замечательные. Вот один случай: ездили мы тогда в Болгарию. Едем в поезде, раннее-раннее утро. Подъезжаем, останавливаемся и шум такой на перроне. Скандируют: «Ну-ре-ев! Нур-ре-ев!..» И передают ящики с персиками. Бывали вот такие потрясающие свидетельства невероятной рудикиной популярности“.
Нинель Кургапкина.